Наши колумнисты

Все / Алексей Шевцов / Дмитрий Ойнас / Екатерина Закаменная / Михаил Тимофеев / Наталья Мизонова / Павел Травкин / Ян Бруштейн

Наталья Мизонова

Урожденная плесянка, профессор, академик Национальной академии индустрии моды и Международной академии системных исследований, заслуженный работник культуры РФ, член Союза художников и Союза дизайнеров РФ.

Дно Плёса

03.11.2014

Они – знак нашего времени. От Москвы до самых до окраин обитают эти нестандартные люди, удалившись от своих сограждан. Когда- то они жили, как все. Учились в школе, создавали семьи, работали в разных профессиях. Но что-то сломалось в линии судьбы, и стали они другими. Людьми без постоянного места жительства. Бомжами.

В каждом городе они разные, регионально-типичные, и в то же время в них есть много общего. Бомжи создали своего рода дресс-код для своей одежды. Знаковость их костюма предельно ясна и выразительна. Самое интересное, что в их одежде присутствуют ключевые концепции костюма начала 21 века: микс, андрогенность, кокон, но почти не встречаются знаки стиля милитари, столь типичного для мужской одежды российской провинции. Микс, то есть смешение стилей, возрастов, фактур и всего прочего, получается сам собой, поскольку бомжи подбирают подряд все вещи, выброшенное более состоятельными земляками обоих полов. Их микс – не каприз модельеров, а реальный, так сказать, метафизический микс. В их одежде присутствуют самые разные элементы, относящиеся к разным стилям как из мужского, так и из женского гардероба. Они наматывают на себя обноски, делающие их бесформенными. Чувствуете, что подсказывает нам семиотика русского языка: они существуют без формы. Они выразительны, но неузнаваемы для старых знакомых.

Андрогенность бомжей проявляется в отсутствии разделения их одежды на мужскую и женскую. Они почти бесполы. Микс как раз и способствует появлению этого свойства.

Бомжи театральны. По выразительности их костюм ближе всего именно к сценическому, и порой напоминает костюмы известнейших персонажей мировой трагикомедийной литературы. Сами они, возможно, об этом не думают. Жизнь сама делает их создателями социальных знаков, точно отражающих все достижения и пороки общества.

Когда-то были беспризорные, инвалиды войны, нищие. Теперь их сменили бомжи.

Плесские бомжи более индивидуальны, чем бомжи больших городов. Они – известные люди в своем небольшом поселении, и все местные жители знают их истории. О них редко говорят со злобой, чаще с сочувствием. Здешних бомжей собственно по-настоящему и бомжами назвать нельзя. Они живут в своих домах или квартирах, понемногу где-то подрабатывют. Одно их объединяет с типичными представителями этого племени – питиё водки.

Откуда берутся бомжи? Почему эти, чаще всего совестливые и порядочные люди, пьют и живут в неубранных хижинах?

Кто знает. Их жизнь всегда немного таинственна, судить о ней сложно.

В Плесе я знала нескольких таких героев. Не то, чтобы бомжей, но пьяниц, это точно. Все они мне симпатичны. Может быть это потому, что первым бомжом, с которым встречались по жизни плесские дети, был благородный Гараня.

Он жил где-то в лесу в землянке. Зимой каждый день купался в проруби, раздевшись в книжном магазине, стоявшем на набережной. Возвращаясь с купания, он одевался в окружении любопытствующих мальчишек, и всегда надевал себе на спину на пояс огромный крюк, причины ношения которого никто не знал. Гараня имел киношную внешность: роскошные седые кудри, яркие хитроватые и умные голубые глаза, весело катающиеся по ярким белым белкам, мощный торс и правильную осанку. Ходил босой зимой и летом. Зарабатывал на жизнь колкой дров, что делал виртуозно. На заработанные он иногда покупал конфеты и ленты девочкам, которые ему особенно нравились и с родителями которых серьезно и подолгу разговаривал. Он уважал редкости и красоту.

Иногда он нес всякую чушь. Возможно, мы ошибались. Не мог простой и глупый человек на вопрос, где тут, улица Советская, насмешливо ответить сошедшему с парохода туристу: « А ты иди, ангел по любой. Они теперь все советские». И глазом весело сверкнуть. В нем явно жил артист. Заметив внимание к себе, он всегда начинал «комедиться». Начинал, покачиваясь, петь какие-то странные песни типа «Говори-и-и-ла баба де-е-еду: Я в Аме-е-е-рику пое-е-еду… И прочую смесь народных частушек и трактирной лирики. Откуда он это все брал, неизвестно. В конце концов местная власть построила ему избушку, и он дожил свою поразительную, никому так и не рассказанную жизнь в своем доме. Бомжом в нынешнем смысле он не был.

В любом летнем месяце моя мама периодически открывала окно и провозглашала на весь дом: «Скоро осень! Под окнами Август». Август, или по семейному Авка, если находился не в полном забытьи, подымал голову и бессмысленно улыбаясь, орал: «Учительница первая моя», и снова опускал свою пьяную башку на могучие березовые корни. Мама пыталась его стыдить и ругать, что было скорее ритуалом, чем попыткой исправить племянника. Авка так лежал часа два, потом начинал клянчить поправиться и злой уходил домой. Иногда он приходил нас посмешить: показывал повестку на уплату алиментов, присланную из каких-то далеких городов, куда его носила беспокойная судьба и надежда, что там, на героическом рабочем севере он пить не будет. Он устраивался на работу, даже женился, но судьба держала его крепко. Снова начинал пить, бросал семью и убегал в Плес. И снова все по кругу. Смешило его то, что с него пытаются получить какие-то деньги, когда он гол, как сокол, и при этом в повестке его называют «гражданином».

Пили они вдвоем с теткой, которая жила вместе с его матерью в одном доме. Мать возилась в огороде, вела львиную долю всех дел, включая изготовление самогона. А тетка с Авкой пили. Назовем тетку Татьяной, Танькой. Пила она смолоду, но проживание со старшей сестрой удерживало ее от ухода в настоящие бомжи. Август и Танька мне очень нравилась своей простотой, открытостью и сходством с горьковским героями из серии рассказов «По Руси». Каждая встреча с ними была миниатюрой, которую они играли с большим вкусом и чувством стиля, вовлекая зрителей в свой спектакль. Например, иду к дому от автовокзала, а по дороге сидит Татьяна на подставке у колонки и говорит мне: «Ой, андел ты мой небесный, барыня ты моя, приехала! Ведь мне тебя прямо бог послал. Дай мне дочк, руку. Я выпивши сильно, мне самой не встать». И готова уже огромную театральную крокодилову слезу пустить. А ей, мол, возраст у тебя уже такой, что учить мне тебя стыдно, и валяться вот так, посреди улицы, тебе уже ни к чему. Где это ты с утра-то напоролась? Вот не дам руку, что делать-то будешь?» Но вот этого в Танькином сценарии не было, и выговоров она не переносила. Морщины на ее лице старого индейца непреклонно застывали, она мигом меняла мизансцену, начинала страшно ругаться и заявляла, что «Пила, и пить буду. Не тебе, сопле, меня учить». И совершенно справедливо добавляла: «Дура». Но каков апофеоз!

Про нее в Плесе ходила байка, если и придуманная, то очень похожая на правду. Сказывали, что в период, мучного дефицита, однажды ожидавших привоза муки плесян потрясла страшная новость: привезенную муку украли. Все очень пригорюнились. Без муки нельзя было испечь пирогов, а, значит, накормить семью. Одно дело, картошка, другое пироги с ней. Тосковали всем миром, кроме Таньки. Она была в глубоком загуле, про страшную новость вообще не знала и кружила по своему обычному маршруту, важной частью которого было кладбище. Там то конфеток на могилку положат, то яблочек, в общем – жить можно. Гуляя в этой зоне своих интересов, Танька в сумерках не рассмотрела, куда ступает, и свалилась в свежую могилу. Была сильно «выпимши» и потому, не обратила внимания, что упала на что-то мягкое. «Н..ть» - , сказала себе и кладбищенской тишине Танька, и, не став разбираться, куда приземлилась, уснула глубоким сном не напрасно прожившего день человека.

А уснула она, между прочим, на двух украденных мешках с мукой. спрятанных мужиками в могилу для сохранности и на время подумать, что дальше с ними делать. Мужики, когда совсем стемнело, пришли к могилке и решили для начала выпить по случаю удачной акции. Открыли водочку, начали разливать по культурно захваченным с собой стаканчикам. Горлышко стукнуло по стаканчику, Танька мигом проснулась и, зная жизнь, заорала: «Мужики, Христа ради оставьте мне маленько! Я тут замерзла, как слеза на морозе». Мужики убежали, не помня себя от страха. Танька вылезла, допила, что не вылилось, и пошла в милицию доложить о случившемся. К утру протрезвела и зарыдала. Пришедшие жены объяснили ей, до чего она допилась. До того допилась, что своих же мужиков ментуре сдавать начала. Ругались, плевались и красивое Танькино лицо, покрытое ранними морщинами, выражавшее раскаяние и покорность судьбе.

За проявленное мужество и бдительность Таньку наградили отрезом на юбку, который, ей не скоро удалось пропить в осудившем ее поступок Плесе.

Почему-то почти у всех моих знакомых артистичных пьяниц были синие глаза. Поневоле вспомнишь Есенина и поверишь в бред, что он тоже выпить был не промах. Таким же синеглазым, как Гараня и Авка, был непонятно как спившимся, кровельщик и жестянщик Женя Гурьев.

Начиналась его жизнь в те времена, когда безделье не прощалось никому. Женя был учеником знаменитого жестянщика Кузьмы Семеновича Дьяконова. До сих пор на старом плеском кладбище можно встретить кружевные куполочки на памятниках, а на старых плесских домах водостоки, сработанные этим мастером. Женька был его учеником. Сначала делал работы попроще, потом начал кое-что посложнее. Он любил поговорить основательно, а, выпивши, часто спрашивал, похож ли он на Сергея Есенина. Пил он тогда еще мало, еще меньше получал на свои вопросы положительных ответов. Не считали его похожим на поэта, и все тут. Тем более, что у Есенина волосы были золотые и кудрявые, а у Женьки – темно-русые и почти прямые. Зря отказывали Женьке в этом сходстве, обижали и дразнили его, зря. Синие Женькины глаза были, пожалуй, и погулубее есенинских. Он из-за факта сходства втянулся в поэзию своего двойника и по пьяни позднее что-то такое постоянно бормотал. Особенно насчет клена. Правда, у него была очень плохая дикция. Его и трезвого то не сразу можно было понять, а уж у пьяного у него все слова сливались в общий поток бормотанья. Как он ни прикидывал на себя этот образ, поэт никак не получался. Тогда он выдумал себе образ «Мастер». Булгакова он не читал и не знал, что оторвал себе псевдонимчик, покруче Есенина. Встретив однажды одного моего знакомого, он спросил его, знает ли он, с кем разговаривает. Тот сказал, что нет. На что трезвый и серьезный Женька заявил: «Я мастер. Мастеру плохо. Ему надо дать на похмелку». Потрясенный выбором псевдонима, дачник выдал герою требуемое. Тем более, что профессия и постоянное пребывание на крышах сделало Женьку привычным к походам летом по городу с обнаженным торсом. Это делало его похожим на героя модных тогда спектаклей о рабочем классе и повышало его выразительность и значимость.

Сам Женька был душой добрейший, и когда у него были деньги и выпивка, охотно угощал и одалживал. Однажды они сидели с другом около маленького магазинчика напротив моего огорода и матюгались. Я им пообещала, что если они 5 минут не будут материться, я им куплю по бутылке пива. После долгих безуспешных попыток, поиска темы для разговоров и репетиций, 5 минут без мата получились, и герои были вознаграждены. Победивший обстоятельства Женька спросил у сидевшего рядом и наблюдавшего наши переговоры и дальнейшие мучения друзей соседского пацана, не хочет ли сынок маленько пивка. «Хочу» - ответил «сынок» лет десяти, и благородный Женька протянул ему священный сосуд. Тот отставил как горнист-пионер ногу вперед, пригубил, и начал тянуть пиво с такой силой и скоростью, что не только Женька, но и его собрат в две глотки суматошно заорали «Отдай, гад», но было поздно. Слезы обиды брызнули из обманутых есенинских глаз, и он взвыл о несправедливости, о мести, о том, что если я не восстановлю и не куплю ему такую же … В общем купили мы еще бутылку, и Женька, отвернувшись и зло сверкая синим взглядом на малолетнего обидчика, тихо и не торопясь ее выпил.

Он всегда шел человеку навстречу. Когда один краевед и архитектор, выдвинувший гипотезу о наличии на дне Волги в районе Плеса неизвестных подводных военных сооружений, Женька, чутким ухом уловивший желаемое содержание, начал ему врать так точно и вдохновенно о «хороводной воде», о своих детских нырялках и находках, как Есенин бы не смог. Исследователь, как всякий наивный новичок, не знающий, на кого он нарвался, все записал и опубликовал, честно подписав: «Записано со слов местного жителя Е.Гурьева».

И, конечно, многие всему этому поверили. Разумеется, кроме знающих

Е. Гурьева. Но ведь таких было совсем мало.

Некоторое время у нас на огородах работал еще один занятный парень. Этот все время меня просил: «Ты на меня кричи! Проверяй, как я сделал». Делал он все хорошо и на совесть. Но поразил меня тем, что когда я спросила у него, занимается ли он своим огородом и, сажает ли, например, картошку, он встал в позу оскорбленного дворянина и заявил, что никогда этим заниматься не будет. Лучше будет собирать бутылки. И опять навстречу мне блеснули искры из голубых глаз. Оказывается, у Саши глаза не серые, а серо-голубые. И свои странные, но очень типичные представления о достоинстве. Бутылки собирать, чужие огороды копать, чужие заборы править, но только не заниматься собственным благополучием.

Потом Сашка как то пообмяк и начал причитать, что ничего не способен украсть. Недавно ходил в милицию и просился его посадить и отправить в тюрьму. А они говорят: «Нет, мы просто так тебя отправлять туда не имеем права. Вот укради чего-нибудь, тогда посадим». Тут Саша, слабый на слезу, всплакнул и заявил, что в тюрьме, конечно куда лучше жить, чем вот так болтаться.

Темна и непонятна нам их жизнь. Безобидного и безответного Сашу кто-то умудрился по осени убить. Нет больше Саши. Не у кого узнать, чем, кроме порядка и регулярного питания так нравилась ему жизнь в тюрьме.

Последними из могикан в Плесе были Оля и Вова. Жили они в ветхой избушке, где вполне можно было бы устроить рай. Тем более, что Оля умела хорошо шить. Но они жили тяжелыми случайными заработками, и пили все подряд. Причем Оля этим почти гордилась, и с достоинством показывала какие-то темные шишки, выступавшие у нее после таких экспериментальных попоек. Силенок у них было мало, но они периодически просили какую-нибудь работу. Переговоры вела Оля, а Вова стоял в стороне, опустив в землю глаза и роскошную золотую бороду с проступавшей сединой. Отработав, они шли в свою избенку, где у Вовы были почти все выпущенные при жизни стихи В. Высоцкого. Они им бредили и считали его заменой бога на земле.

Впервые Вова поднял на меня глаза, когда услышал, что я тоже люблю В.Высоцкого. Глаза оказались, естественно, голубыми. Он неторопливо, с достоинством стал рассказывать, почему его слова Володи Высоцкого так точны, почему он считает, что В. Высцкий – единственный поэт, который никогда не врал. Хороший получился бы у нас вечер. Только Вова спросил меня, правду ли говорят, что Высоцкий пил и был наркоманом. «Говорят, да» - «Так он от этого умер!»

И алкоголик Вова зарыдал, как дитя. «Такой человек, такой человек, - повторял он. - Как же они его не удержали!»

А Оля вдруг жестко и трезво спросила: «А кто его должен был держать? Кто нас с тобой должен держать?» И, глядя в синее предвечернее небо, Вова сказал: «Меня не надо. Я человек никакой. А его бог должен был удержать»

Утром они пришли попросить работы, есть ничего не стали, и я придумала им занятие. Пойти со мной на кладбище и вытащить старую ограду. Оля деловито спросила, можно ли ограду забрать себе, я сказала, что можно, и мы бодренько пошли на объект. Пока разбирались с рассадой и лейками, Оля с Вовой, что было сил, тянули ограду из земли. Но силенок у них было совсем мало, и сделать эту работу они не смогли. И сбежали. Совсем, как дети.

Так откуда же они берутся эти почти литературные персонажи, и кто их может удержать на этой земле?

Вот уже два года я нигде не вижу и не встречаю своих заблудших друзей.

Короткая ссылка на новость: http://pliosvestnik.ru/~q6WLD

Возврат к списку

Комментарии (0)


Чтобы оставить комментарий вам необходимо авторизоваться

Свежий номер в PDF

Плёсский вестник №106

Загрузить...

Наши колумнисты



Уравнение с двумя неизвестными

Как украли картины Левитана — наш комикс.




Предыдущие выпуски