Наши колумнисты

Все / Алексей Шевцов / Дмитрий Ойнас / Екатерина Закаменная / Михаил Тимофеев / Наталья Мизонова / Павел Травкин / Ян Бруштейн

Наталья Мизонова

Урожденная плесянка, профессор, академик Национальной академии индустрии моды и Международной академии системных исследований, заслуженный работник культуры РФ, член Союза художников и Союза дизайнеров РФ.

Хризантема

19.08.2014

В городе событие: приезжает выставка Ильи Глазунова. В музее идет срочный косметический ремонт, вокруг возникают постоянные интеллектуальные вибрации. Все организуется по высшему классу, вход на открытие только по пригласительным. В кассу музея впервые за его историю выстроилась очередь.

У нас, между прочим, тоже есть художники, работы которых покупают главные музеи страны. Наш Вячеслав Федоров входит в пятерку лучших пейзажистов России. И никакого ажиотажа по этому поводу нет. Ну была у него в музее большая юбилейная выставка. Все хвалили его, все удивлялись, что такой художник живёт и работает в провинции, что он настолько скромен, что с таким талантом не хочет сделать себе имя. Как будто всеобщее уважение среди ревнивых коллег – не имя.

Вот и сейчас он сидит передо мной в неизменной клетчатой рубашечке, с кудрявой головой непонятно-седого цвета и в валенках по случаю болезни, доходящих ему почти до носа, измученного насморком. Мы обсуждаем приезд Глазунова, его творчество, психологию толпы и поведение чиновников от культуры.

Точность повествования требует отметить один почти забытый факт. Чиновники в то время, то есть в 70-х годах, были не такие, как сейчас. Самые главные из них работали в отделе пропаганды обкома КПСС, а другие, из областного управления культуры, им подчинялись. А всё остальное было точно таким же. Об известных и заслуженных деятелях чиновники снисходительно говорили «моя актриса», «мои художники» и разбирались, по их мнению, во всём гораздо лучше, чем сами работники культуры или искусствоведы, и любили их время от времени поучить. Наслушаются у своих подчиненных или залетных столичных искусствоведов, а потом и выдают эту информацию с важным видом. Среди чиновников по культуре преобладали дамы, говорящие грудным административным голосом и обожающие кутаться в шали. Но по справедливости надо сказать, что многие из них работали хорошо, а некоторые даже на пользу делу.

Шёл разговор ещё и о том, пойдет ли Вячеслав Андреевич на открытие. Он говорил, что ни за что. Потому что популярность этого художника неадекватна его таланту. И все его плоские последние поделки, вся его русская клюква в большое искусство входить не могут и так далее. Иностранцев этим заманить ещё можно, они все на бояр, меха и набеги ордынцев клюют, но русским художникам эту лапшу вешать бесполезно. Вячеслав Андреевич и меня уговаривал не ходить.

Дня через два я опять к нему пришла просить билетик для своей жаждущей попасть на выставку знакомой, раз он сам идти не хочет. Уж у него, народного художника, приглашение-то точно есть. Приглашение было, но он мне его не дал: а вдруг ему вздумается прийти и посмотреть на это действо.

Открытию выставки предшествовал приезд Ильи Глазунова в город и пресс-конференция в редакции областной газеты, на которой он рассказал журналистам и прочим приглашённым о себе и своем творчестве. Говорил он так, что зал его слушал, как заворожённый, независимо от отношения к нему и его творчеству. Многие ушли с конференции, убежденные в творческой правоте и огромном таланте мастера. Особенно дамы.

С тех пор много воды утекло. Похоже, дамы были все-таки правы. Время многое расставило по местам. Видя, кто сменил Илью Глазунова на месте мегахудожника сегодня, знатоки и любители перестали говорить о нём снисходительно. Нет, он художник настоящий. Дамы с их экзальтацией, конечно, перебирали, но по существу оказались правы.

Но тогда у интеллектуалов от искусства было принято Илью Глазунова поругивать. Конъюнктурщик, бездарность, выскочка.

Настал великий день открытия. Все пришли, вновь отстояв небывалую очередь.

Прорвавшись в узкое горло входных дверей, я оказалась на лестнице. Наверху, на первой площадке монументально стоял именно Вячеслав Андреевич.

Я его таким не видела никогда. В отлично сшитом и безукоризненно сидящем на нём чёрном костюме с белой хризантемой в петлице, осененный седыми кудрями патриарха и красавца, высокий и благородно бледный Вячеслав Андреевич ничем не напоминал себя обычного. Тем более чихающего в платок дядьку с красным носом в валенках до колен.

В ответ на моё «Ой, да вы пришли» он слегка помялся (люди же кругом) и тихонько сказал: «Позвали и пришёл. Ты не вредничай, помалкивай. Пойдём, я тебе кой-чего покажу. Повеселю. Ты только не смейся, гляди серьезно».

По пространству, в котором ещё оседала пыль бравурных речей открытия, летала, кутаясь в шаль, главная партийная чиновница от культуры. Она подошла к народному художнику, поблагодарила его за сказанные им тёплые слова. Тот подождал, кивнул мне невзначай, чтобы подошла, и обратился очень серьёзно к начальнице.

«Вот что я думаю. Вон на той работе «Русская красавица» много у неё на кокошнике всяких камешков наклеено. У нас народ искусство знает плохо, может подумать, что всё на выставке настоящее, включая камешки».

Дама напряжённо слушала, демонстрируя, что понимает серьезность разговора.

«…Так могут начать выковыривать эти камешки, а у вас тут никакой охраны. Надо бы человека два поставить около неё. Плюс карты. Ему их не захотелось самому рисовать, ему это ни к чему, он великий художник. Взял да и приклеил готовые. Опять же и на них могут польститься и стащить. Из хулиганства или в качестве сувенира. Наличник вряд ли кто решится спереть, но написать чего-нибудь или ковырнуть смогут. Испортят творческую вещь».

«Верно!» – торопливо бросила дама, куда-то исчезла, и почти тут же в зал вошли два милиционера и встали с двух сторон около «Русской красавицы».

Вслед за ними вернулась в зал бдительная руководительница отдела пропаганды и спросила у Федорова, явно гордясь собою: «Всё так, Вячеслав Андреевич?» Тот ответил, что теперь замечательно. Всё как положено. На том и разошлись.

Илья Глазунов, любящий посмешить публику, рассказывал, что на многих выставках у «Русской красавицы» отковыривали и уносили камешки. Он к этому относился философски и заготовил на такой случай хороший запас. Но в городе Иваново ни один фрагмент знаменитой работы не был утрачен. Милиция дежурила около неё до закрытия выставки. Говорят, что этот факт даже польстил автору. Он ведь не слышал подтекста, который вкладывал его коллега в своё предложение. Впрочем, кто его знает – шутил или нет В.А. Фёдоров.

Какие разные времена мы застали и пережили. Сегодня дешёвые камешки и игральные карты могут охранять и всерьёз. А тогда, между оттепелью, застоем и перестройкой, их охрана казалась полным бредом. Теперь бред стал реальностью.

Какое счастье, что нежнейшие, напоенные русской природой и любовью к ней работы В.А. Федорова в свое время купили лучшие наши музеи. Есть надежда, что его высокое искусство, простое и честное, как стихи Николая Рубцова, сохранится для потомков.

Однажды, быть может, работы Ильи Глазунова и Вячеслава Федорова встретятся в зале какой-нибудь ретроспективной выставки. Пошепчутся в ночной тишине, повздыхают. Вспомнят прошлое, прекрасное время своей молодости.

Короткая ссылка на новость: http://pliosvestnik.ru/~aCEkw

Возврат к списку

Комментарии (0)


Чтобы оставить комментарий вам необходимо авторизоваться

Свежий номер в PDF

Плёсский вестник №106

Загрузить...

Наши колумнисты



Уравнение с двумя неизвестными

Как украли картины Левитана — наш комикс.




Предыдущие выпуски