Наши колумнисты

Все / Алексей Шевцов / Дмитрий Ойнас / Екатерина Закаменная / Михаил Тимофеев / Наталья Мизонова / Павел Травкин / Ян Бруштейн

Наталья Мизонова

Урожденная плесянка, профессор, академик Национальной академии индустрии моды и Международной академии системных исследований, заслуженный работник культуры РФ, член Союза художников и Союза дизайнеров РФ.

Санки

09.08.2014

Приехала мама, и весь вечер они говорили с бабушкой, как я поеду завтра в Приволжск. Мама договорилась с Ваней Яровым, что он возьмёт меня на свою лошадь. Меня ни о чем не спрашивали, но я поняла, что наконец-то покатаюсь зимой на лошади и остальные детали меня не интересовали. Зато бабушку они волновали: чей это, Яровой Ваня, сколько ему лет. Узнав, что он учится в школе, спросила, как он там себя ведет, какие у него оценки. Мама на профессиональном учительском языке тут же стала перечислять все ученические качества Вани: не хорошист, но зато добрый характер, по хозяйству всем первый помощник. Мне почему-то показалось смешным, что Ваня водит лошадь и фамилия у него тоже лошадиная, связанная с кормами. Это оттого, что накануне мне прочитали чеховский рассказ «Лошадиная фамилия», где в финале появлялась фамилия Овсов.

Рано утром Ваня подъехал, вернее, Ванина лошадь подвезла сидящего в санях Ваню к нашему дому, и мы пошли садиться. Начинался на редкость солнечный и морозный день. Сказочный во всех измерениях. Солнце, застывшее в неистовой голубизне неба, было очень похоже на яичко на блюдечке с золотой каемочкой.

Не скрывавшая тревоги бабушка и скрывавшая её мама, укутывая меня в два одеяла, уговаривали не бояться. До Приволжска от Плёса всего 18 километров, а там меня встретит тетя. И я не замерзну, и Ваня очень хороший.

Хороший Ваня мрачно наблюдал за сборами и тревогами, и только тогда, когда ему сказали: «Ну, с богом», сел в сани и крикнул лошади «Н-но». Он показался мне очень похожим на выросшего мальчика из стихотворения Некрасова, особенно когда «малюточка» крикнул басом.

Мы поехали. Не торопясь, сначала по нашему переулку, завернули к дороге. Тут Ваня остановился. «Вот что, – простуженным сиплым голосом сказал он мне, – давай-ка я тебя посажу по-другому». Он расстелил в телеге огромный тулуп, засунул меня в него и закрыл воротником по уши. Другой тулуп, поменьше, был надет на него самого. «Вот теперь не озябнешь».

Теперь я не сидела, а лежала и смотрела в огромное небо с сияющим солнышком и осторожно вдыхала носом воздух, поскольку он был до того свеж и хрустален, что много его вдыхать сразу было нельзя. Скрипели полозья, кроме неба и солнца не было ничего, и я легко и блаженно заснула.

Проснулась оттого, что Ваня развернул края огромного воротника и заглянул мне в лицо. «Ну, как, – спросил он, – не замерзла?» – «Нет, тут так тепло», – отвечала я и удивилась изменению, произошедшему с Ваней. Он больше не был хмурым, он был свободным, простым и добрым. Оказывается, глаза у него были точно такие же голубые, как небо в этот день.

И вдруг я вспомнила и поняла, что уже давно знаю этого мальчика, потому что именно он был у нас, у всей плёсской детчины, правилой. Правило – это парень, который рулил большущими санками, на которых мы спускались к Волге. Закутанные до ушей мы, дошкольники и дети из младших классов, топтались у этого дома на боковом спуске горы Никанорки и ждали правилу. Он приходил по-взрослому степенно, таща за собой спусковой инвентарь, представлявший собой что-то вроде грубых саней с бортиками и спинкой, и разрешал нам садиться. Мы набивались в санки до предела, а правило обходил их вокруг, проверяя, правильно ли мы сели. Кого-то молча перевертывал (некоторые от страха садились лицом назад), кого-то слегка поругивал за упрямство и нежелание считаться с остальными. Потом садился сзади, держа в руках не то здоровенную доску, не то кол, в общем, руль, и сурово командовал: «Все держитесь друг за друга, на повороте не орать, машин не бойтесь!» – и начинался полет.

Он рулил своим нелепым рулем, особенно налегая на него на первом, самом крутом повороте. Если на спуске появлялась редкая в те поры машина или лошадь, налегал на свой руль и что-то неразборчиво бубнил.

В середине Никанорки сани уже мчались с бешеной скоростью, мы оглашено проносились по площади и, спустившись с последних двух горок, вылетали на Волгу, где и останавливались, чуть ли не на тогдашней её середине. Все слезали, а правило с мальчишками тащил свой транспорт вверх и формировал на горе новую команду прокатиться. Он следил, чтобы каждый прокатился хотя бы один раз. Обычно мы и съезжали два раза – больше не было сил втащить сани, да и смеркалось рано, а ночью ехать было страшно.

Кстати, после площади горок было в те времена не одна, а две. Первая вела с площади на набережную, а потом такая же спускалась с набережной на берег. Когда построили Горьковское водохранилище, вторую горку затопила вода, Волга стала шире и подошла прямо к набережной.

Надо ли говорить, каким уважением пользовался правило. Наши бабушки и мамы даже не знали, в какую экспедицию собирали нас, когда отправляли гулять, и удивлялись, какие мы сознательные – сами кутаемся тепло, как положено. Еще бы, мы-то знали, каким ледяным будет встречный ветер на горе, когда правило помчит нас, замирающих от страха и счастья! Удивительно то, что никто Ване этого не поручал, и сам он ещё не был взрослым. Но вот шёл же, как на работу, и строил нас, малышей, серьёзно и грубовато-заботливо, и, наверное, доставляла эта работа и ему какое-то удовольствие. В школе он не был главным, а здесь была его стихия. Он тоже был весь закутанный, и мы даже и глаз-то его никогда не видели. А вот теперь оказалось, что они были голубые. Такие глаза и лица часто рисовал у детей на своих картинах костромской народный художник Ефим Честняков. Вся наша команда, особенно к вечеру, вообще сильно напоминала героев его картин, особенно сам Ваня.

Потом я повзрослела, уехала учиться в ивановскую школу и больше никогда не видела Ваню.

Зато мне встретился по жизни спектакль по пьесе К. Тренева «Любовь Яровая». Актриса, игравшая героиню-революционерку, может быть, и могла кому-то понравиться, только не мне. Ее театральный наигранный пафос, грим и ненужная красота так не вязались с простотой добра, связанного в моей голове с фамилией Яровой, что я это действо смотреть не могла. Ушла.

Спасибо Ване за науку отличать настоящее от пафосной пустоты.

Где он теперь, тот средний ученик, ходивший после уроков катать с горы маленьких?

Короткая ссылка на новость: http://pliosvestnik.ru/~jUyOn

Возврат к списку

Комментарии (0)


Чтобы оставить комментарий вам необходимо авторизоваться

Свежий номер в PDF

Плёсский вестник №106

Загрузить...

Наши колумнисты



Уравнение с двумя неизвестными

Как украли картины Левитана — наш комикс.




Предыдущие выпуски