Тайна Софьи Кувшинниковой

Тайна Софьи Кувшинниковой
26.12.2014

Новогодняя легенда

Текст: Алексей Славин

Софья Петровна Кувшинникова была одной из самых загадочных женщин рубежа веков. И при этом жизнь её была связана с самыми известными мужчинами своего времени. В самом деле, её мужа до сих пор знают в лицо каждый российский школьник и пенсионер, поскольку Дмитрий Павлович Кувшинников - это тот самый рассказчик-фантазёр с картины Перова «Охотники на привале». Остальные знакомства Кувшинниковой не менее хрестоматийны. Любовь к Левитану, дружба и ссора с Чеховым...

С кем сравнить Софью Петровну? На ум приходят такие величественные женщины с неясными биографиями, как Лиля Брик, своенравная муза Маяковского, или легендарная Мария Закревская-Будберг, которая много лет была женой Герберта Уэллса, почти столько же лет - женой Максима Горького, а особенно прославилась как любовница Брюса Локкарта — английского дипломата и шпиона, квартиру которого в Хлебном переулке, дом 19, пятый этаж, взял штурмом спецназ ОГПУ-ВЧК в 1919 году.

Несмотря на все изыскания, о жизни самой Софьи Петровны Кувшинниковой мы знаем несравнимо меньше, чем о её великих спутниках. О смерти — практически ничего. Принято считать, что она умерла в 1907 году, неожиданно, когда гостила у знакомых на подмосковной даче. По паспорту ей тогда было вроде бы 60 лет (с 1847-го), хотя в газетной заметке отмечалось, что Кувшинниковой было около пятидесяти.

И здесь начинаются странности. В плёсской истории как раз 1907 год отмечен несколькими значительными событиями. На набережной строится единственный в своём роде краснокирпичный особняк в стиле модерн, здание загадочной архитектуры, о владельцах которого справочники говорят весьма невнятно: по одним сведениям, это дом купца Новожилова, а по другим, дача фабриканта Павлова. И именно в 1907 году в здании бывшей гастрономии Бакакиных возникает невиданное прежде в Плёсе заведение — кофейня. Кофейня Софьи Петровны Кувшинниковой.

Да-да, те годы, до создания всеобщих информационных баз и интернета, в русской провинциальной глуши особенно легко было укрыться от опостылевшей светской суеты столиц, от денежных проблем или от несчастной любви, чтобы здесь, на свежем воздухе, как будто в продолжение чеховского «Вишневого сада», попытаться начать новую трудовую жизнь. На волжском берегу, в крошечном городке никто не спрашивал паспорта, не интересовался ни возрастом, ни бурной биографией. Это было особенно важно для Кувшинниковой, которая в прошлой жизни так настрадалась от намертво приклеенного к ней Чеховым ярлыка легкомысленной попрыгуньи-стрекозы.

Почему Софья Петровна выбрала для своего бегства Плёс? Думается, не только из-за романтических воспоминаний о покойном Левитане. У неё в городе явно оставались влиятельные и богатые друзья. В самом деле, за три года до её приезда, в 1904-м, известный тогда романист Северцев-Полилов, аналог нынешнего Акунина, попытался опубликовать роман «Развиватели», в котором Софья Петровна, под фамилией Хрустальникова, была обрисована в качестве главного отрицательного персонажа. Однако усилиями состоятельных плесян весь тираж романа был скуплен на корню и уничтожен. Лишь в Библиотеке Конгресса, в Вашингтоне, несколько лет назад чудом нашёлся единственный уцелевший экземпляр, сделавший возможной новую публикацию романа, в качестве ценного литературного памятника, в «Плёсском вестнике».

Как бы там ни было, относительно 1907 года можно сказать с определённостью только одно: в этом году закончилась первая, московская жизнь Софьи Петровны Кувшинниковой и началась её вторая, плёсская жизнь. Она поселилась, ни от кого особенно не скрываясь и даже не посчитав нужным сменить фамилию, в нижнем этаже краснокирпичного дома на набережной (нынешний дом номер 7) и энергично занялась кофейней.

«Любимое печенье Левитана» пекла поначалу только сама, не доверяя никому. Кофе ей возили и с Мясницкой, из знаменитого магазина Перлова, и контрабандой из Турции. Эспрессо и капучино из кофемашин тогда ещё не были придуманы, успехом пользовались именно кофе по-турецки, сваренный на песке, или кофе по-венски со сливками. Эклеры и бублики скоро научились делать местные кондитеры — строго по рецептам легендарного одесского кафе «Фанкони», в котором у Софьи Петровны благодаря её богатейшей биографии тоже обнаружились ценные знакомства.

Кофейня Кувшинниковой благополучно пережила февральский и октябрьский перевороты и работала даже при военном коммунизме, причём в то время на здании появилась мемориальная доска, посвящённая визиту в кофейню большевицкого наркома просвещения Луначарского. Доска провисела до середины 30-х годов, хотя тогда, уже после НЭПа, вместо кофейни в здании работали обычные советские магазины «Хлеб» и «Молоко».

Невероятно, но уже послевоенным летом 1947 года, явно не без помощи влиятельных покровителей, кофейня Кувшинниковой вновь открылась на прежнем месте — в доме 33, и сразу же, в июле, начала торговать своим знаменитым, дореволюционным ещё мороженым «Историческiй Пломбиръ», душистую землянику для которого снова стали получать окольными путями из Башкирии.

Вывеска заведения Кувшинниковой изображена на многочисленных этюдах знаменитых художников группы «Кукрыниксы», запечатлевших послевоенный Плёс. Самое странное, что Софью Петровну снова можно было каждый день увидеть за хлопотами в своём заведении. Собственной персоной! Хотя, скорее всего, это была уже её дочь, которая безупречно копировала характерную прическу матери и её манеры. Ведь самой-то Кувшинниковой, если верить официальным биографиям, в ту пору должно было исполниться сто лет...

В 1967 году в Плёсе целый месяц гастролировал очень популярный тогда ивановский молодёжный театр-студия. Вместе с труппой в Плёс приехал начинающий поэт и актёр Ян Бруштейн. Молодой человек чем-то приглянулся величественной пожилой даме, руководившей кофейней, и она попросила Яна помочь ей разобрать бумаги на чердаке. Здесь в столетней пыли, в кожаных и фибровых чемоданах, деревянных и окованных жестью сундуках и просто в картонных коробках хранился, если можно так выразиться, целый литературный архив.

Много чего он нашёл тогда на чердаке, много выслушал вечерами, за чаем и эклерами, рассказов Софьи Петровны, а два бесценных листочка она ему, зелёному юноше, почуяв его незаурядный талант, подарила. Два стихотворения. Первое, посвящённое её любимому пломбиру, написал, как она призналась, Игорь Северянин. Год точно не помнила: кажется, 1914-й или 15-й, но Северянин был тогда в зените славы.

Второе стихотворение из альбома Софьи Петровны принадлежит, судя по всему, перу Маяковского. Поэт написал его, вероятно, между 1926 и 1928 годами, под впечатлением от модного тогда плёсского лакомства — мороженого с кокосом и шоколадом. Стихотворение удивительное: в нём намёк, что во время своего известного путешествия в Америку в 1925 году Маяковский мог познакомиться с вдовой русского путешественника Николая Николаевича Миклухо-Маклая, аристократкой австралийского происхождения. Эту догадку, впрочем, уже едва ли возможно будет подтвердить или опровергнуть. Баронесса де Миклухо-Маклай, если верить газетному некрологу, умерла в Сиднее в начале января 1936 года...

Спустя много лет, в сентябре 2014 года, прославленный поэт Ян Борисович Бруштейн решил преподнести хранившиеся у него поэтические жемчужины, посвящённые кофейне Кувшинниковой, новому владельцу легендарного заведения Алексею Шевцову, который, в свою очередь, предоставил эти два великолепных стихотворения «Плёсскому вестнику» для новогодней публикации.

(Продолжение следует)

Короткая ссылка на новость: http://pliosvestnik.ru/~s1lky


Свежий номер в PDF

Плёсский вестник №106

Загрузить...

Наши колумнисты



Уравнение с двумя неизвестными

Как украли картины Левитана — наш комикс.




Предыдущие выпуски