Золотой Плёс

28.08.2014

Александр Семененко

Кандидат исторических наук, заместитель председателя Ивановского областного краеведческого общества, начальник информационно-аналитического управления Администрации города Иванова.

30 августа 1860 года в литовском местечке Кибарты в обедневшей еврейской семье родился Исаак Левитан. Исключительно благодаря таланту выучившийся – (материальное положение семьи было таким, что Московское училище живописи, ваяния и зодчества время от времени освободило его от оплаты обучения «ввиду крайней бедности» и как «оказавшего большие успехи в искусстве». Потом была дружба с Чеховым, сердечная болезнь, выставки, взлеты и падения... А потом был Плёс, который оставил Левитана в веках.

В 1888 году выпускник Московского училища живописи и ваяния с дипломом учителя чистописания Исаак Ильич Левитан отправился в повторное путешествие по Волге. На сей раз его сопровождали также никому пока неизвестные художники – друг Алексей Степанович Степанов и спутница Софья Петровна Кувшинникова.

И.И.Левитан и С.П.Кувшинникова на этюдах. 1887
Холст, масло

«Золотой Плёс». Так называется картина Исаака Левитана, созданная в 1889 году, а точнее – «Вечер. Золотой Плёс». Такое же название носит повествование о Левитане, созданное уроженцем Плёса, замечательным русским прозаиком и поэтом, сыном последнего плёсского городского головы Николаем Павловичем Смирновым. Книга «Золотой Плёс» писалась им в течение 1939–1966 гг., а увидела свет спустя три года. Воистину Плёс стал для Левитана золотым. Плёс сделал Исаака Ильича Левитана великим живописцем, классиком национального русского пейзажа. …Перенесемся все же в 1888-й год и предоставим слово Николаю Смирнову: «Пароход плыл вверх по Волге – от Нижнего к Рыбинску. Под колёсами вскипала волна, в штурвальной каюте мерно поворачивали рогатое колесо молчаливые матросы, на вахте часто показывался, оглядывая волжский простор, молодой помощник капитана в белом кителе. Внизу, где запах топки мешался с запахом кушаний, дремали, развалясь на полу, бородатые мужики и мастеровые, тихо беседовали бабы и девицы в ситцевых платочках. По светлой палубе, овеваемой ветром, почти непрерывно бродили двое пассажиров – мужчина и женщина. У него было красивое, спокойное, чуть грустное библейское лицо с темной мягкой бородой. Внимательно и женственно смотрели большие темные глаза. Спутница его, веселая и бойкая, черноволосая и курчавая, напоминала мулатку. Волосы её овивал шелковый шарф. Купцы, сидевшие в рубке, насторожённо перемигивались: что, в сущности, за люди – артисты, студенты, доктора, а может, и описатели, которые сочиняют разные небылицы в газетах и журналах?

– Где же будет наше новое кочевье, Софья Петровна? – спрашивал иногда мужчина. – Выбирайте, я покорно следую за вами. Приближалась сельская пристань. Пароход, гудя, плавно стукнулся о ее смолёный борт. С борта на пароход с приятным грохотом упали сходни. Деревенские подростки, босые, в коротких порточках и рваных платьицах, продавали свежую землянику в лубяных плетенках. Софья Петровна спустилась на пристань, принесла в каюту полную вазу ягод. В каюте, солнечной и уютной, лежали, среди свертков и чемоданов, ореховый треножник, широкий полотняный зонт, дубовый, тяжелый, очень приятный на ощупь ящик с красками, а рядом с ящиком – два ружья в потрепанных кожаных чехлах. В углу дремала мохнатая легавая собака – любимица Веста. Софья Петровна, глотая ягоды, по-институтски мечтала о свободных кочевых днях: – Жить на берегу Волги, просыпаться пораньше, пить свежее молоко, сидеть за работой, ходить на охоту... О Москве даже и не вспоминать – там теперь такая духота и пыль... Удивляюсь, как мой благоверный живёт в этой своей больничной суете, среди пузырей, порошков, ланцетов и микстур... Художник, в тон ей, отвечал: – А правда, хорошо, Софи, – вот так плыть и плыть, открыть какой-нибудь неведомый, неисхоженный уголок...»

Исаак Левитан

К 70-м годам XIX века Плёс достиг пика в своем экономическом развитии. В городе наличествовала торговля, существовали еженедельные торги, дважды в год собирались ярмарки. В Плёсе имелись полотняные фабрики, два солодовенных завода, две пивоварни, десяток кузниц, казенный соляной склад. При интенсивном развитии промышленности в Иваново-Шуйском районе Плёс вплоть до постройки в 1871 году железной дороги Иваново-Вознесенск – Кинешма являлся основным портом на Волге для всего текстильного края. С этого времени Плёс теряет своё значение перекрёстка транспортных путей и постепенно превращается в маленький провинциальный городок – традиционное место отдыха и творчества. Постепенно устоялся новый профиль Плёса – милое, провинциальное, почти Богом забытое, местечко, удобное для отдыха и творчества. Именно в эту пору в Плёс прибывает Левитан. …Два года назад Левитан уже путешествовал по Волге. Но как сообщал Николай Смирнов, «поездка не удалась – Исаак Ильич чувствовал себя больным, усталым, ему не работалось, шли к тому же непрерывные холодные дожди. Река показалась однообразной, берега – скучными: похожие на лишаи обрывы, залитые леса, пепельное небо». В письмах к Антону Павловичу Чехову он жаловался на одиночество, на то, что «громадное водное пространство просто может убить». И вот теперь снова… Обратимся к повести Н.П. Смирнова «Золотой Плёс»: «Художник долго-долго следил за уходящим караваном... На берегу, в березах, забелело поместье – колонны, балкон, домовитые службы, зеленая беседка.

– Утешное, – послышался внизу, на корме, женский голос. – Сейчас будет Плёс. И опять частил, сбегая к реке, ельник, иссеченный овражками, смолистыми вырубками. За ельником показались церковные кресты – и открылся уединённый город, раскинувшийся по горам, по их скатам и долинам, полным садов, тополей, крутых извивных дорожек. На одной из гор, отделенной от города ключевой речкой, был погост, а на погосте, над самым обрывом, – деревянная часовенка, стемневшая от времени, непогоды, веявшая далекой стариной, её горестными, страстными моленьями. Великая тишина стояла над городом, только пароходные волны раскипались на грядах отточенных камней. Далеко впереди, прямо над Волгой, садилось солнце, и в хрупко-туманной бесконечности простора всё светлели и расплывались, всё возникали и исчезали какие-то, может быть только кажущиеся, легкие, розовые села... Тихая волжская грусть, мирное летнее запустение. Художник и Софья Петровна, взглянув друг на друга, разом, в одно слово, решили: сходим. На палубу вышел купец в черном картузе, осторожно сложил груду корзин, картонок и свертков и, достав платок, замахал: в окне огромного, близко проходившего дома под красной крышей стояла, смотрела на пароход молодая женщина в белом платье. Софья Петровна обратилась к купцу: – Вы, кажется, местный житель? Скажите, можно здесь найти две комнаты – до осени? Купец насторожился, учтиво, с любопытством осведомился: – А вы, сударыня, – извиняйте, не имею чести знать имя – отчества, – по делам сюда, к нам, или так, из любознательности? – Работать, писать картины – на этюды, как говорят у нас, – улыбнулась Софья Петровна. Купец прищурился: – Картины списывать... Не наслышан об этом деле... А насчет квартерки сказать тоже ничего не могу: в хорошие дома жильцов, конечно, не пущают, а из бедноты, может, и найдутся любители. Поищите, поспрошайте. Исаак Ильич и Софья Петровна наскоро собрали вещи и сошли на пристань – странные, непонятные, никогда не бывалые здесь люди, с какими-то треножниками, ящиками, сетками, с охотничьей собакой и городскими чемоданами из крокодиловой кожи. Купеческая и мещанская молодежь смотрела на них с жадным любопытством, старики волгари, рыбаки и перевозчики – с удивлением. Нашли носильщика, какого-то старичка по прозвищу Мироносица, двинулись в город. Мальчишки, пересмеиваясь, дразнили и подманивали Весту, задорно и весело кричали: – Шарманщики приехали! – Итак, мы попали в некоторое царство, в неведомое государство, – счастливо улыбнулась Софья Петровна». Вот что написала позже сама Софья Петровна Кувшинникова (она напишет в Плёсе картину «Интерьер церкви Петра и Павла», купленную затем П.М. Третьяковым): «Весной 1888 г. ... мы поехали в Рязань, сели на пароход и пустились вниз по Оке. Попробовали остановиться в селе Чулкове, но долго там не ужились... Наконец добрались до Плёса. Он сразу нас обворожил, и мы решили остановиться...» А дальше всем всё хорошо известно. Левитан приезжал в Плёс и через год, и через два. Итогом стали почти двести работ, связанных с этим волжским городком. До приезда в Плёс, в начале 1880-х, Левитан писал пейзажи с натуры в Останкино и под Звенигородом – «Дубовая роща. Осень», «Дуб», «Сосны», «Полустанок», «Последний снег. Саввинская слобода», «Мостик. Саввинская слобода». Однако все эти замечательные работы стали всё же своеобразной прелюдией перед такими шедеврами, как «Вечер. Золотой Плёс», «После дождя. Плёс», «Вечерний звон», «Свежий ветер. Волга», «Берёзовая роща», «Над вечным покоем», «Ветхий дворик. Плёс», «Осень. Мельница» и многими другими, навеянными неповторимой природой и обликом Плёса. В 1898 году, за два года до смерти, Исааку Левитану было присвоено звание академика пейзажной живописи. Он начал преподавать в том самом училище, в котором учился сам и в котором ему так и не присвоили звания художника. Десять лет прошло от неизвестности до величия. А причина всему – Плёс… И, конечно же, гений Левитана…

Короткая ссылка на новость: http://pliosvestnik.ru/~u0rTL


Свежий номер в PDF

Плёсский вестник №106

Загрузить...

Наши колумнисты



Уравнение с двумя неизвестными

Как украли картины Левитана — наш комикс.




Предыдущие выпуски